Ведущий научный сотрудник Института Биохимической физика РАН, академик РАЕН, лауреат Государственной премии

В Киевском Государственном университете, где я училась, генетику не преподавали даже как факультатив и когда я прочитала в журнале “Техника молодежи” статью об исследованиях Н.П. Дубинина, для меня это было настоящее открытие. Я хотела продолжить своё обучение в аспирантуре у меня были сданы два экзамена по философии и английскому, но со специальностью пока не определилась.

Летом, когда я приехала в Москву, моя подруга Галина Юкова пригласила к себе в лабораторию на Бауманской. Заведующий лабораторией Виталий Щербаков увлеченно рассказывал о генетических исследованиях и их перспективах, а потом предложил поступать в аспирантуру, сегодня как раз Николай Петрович на месте, поговори с ним, предложил Виталий. Я зашла в кабинет, конечно с большим опасением. Но на встречу мне поднялся улыбающейся Николай Петрович, с ясными голубыми глазами. Я сразу выпалила, что генетику не знаю, не изучала, но очень хочу ею заниматься. Ничего, ответил Николай Петрович, генетику никто не знает, будем изучать вместе. Затем расспросил меня кто я и откуда и предложил подать документы в аспирантуру. Я купила книгу Лобашева “Генетика” и начала её изучать. За три месяца я знала содержание книги почти наизусть. И когда на экзамене мне задали дополнительный вопрос, ответ на него преподаватели буквально сверяли по учебнику. Таково было желание учиться у Дубинина. Экзамен у меня принимали Н.Н.Соколов, Б.Н.Сидоров и В.В.Сахаров, которые после объявления за ответ пятерки тут же пригласили меня в свои лаборатории, но я хотела только к Николаю Петровичу.

И вот началось это прекрасное время моей жизни — аспирантура в Москве. Мы были первыми аспирантами Николай Петровича во вновь организованном Институте общей генетики АН СССР. В нашей группе аспирантов было более 20 человек из разных республик Советского Союза – Армения, Грузия, Азербайджан, Казахстан, Белоруссия, Прибалтика и даже две девушки из Израиля. Обстановка была очень теплая и дружеская, лаборатория размещалась в институте Биофизики на Профсоюзной улице. Николай Петрович каждому аспиранту выбирал тему диссертационной работы, в основном это были темы по химическому и радиационному мутагенезу. Мне Николай Петрович предложил тему, которую не сразу выговоришь: “Влияние уровней естественного мутирования клеток на мутагенный эффект ионизирующих излучений и алкилирующего агента (этиленимина)”.

Руководителем нашей группы был Виталий Щербаков, с которым консультировались все, так как беспокоить Николая Петровича лишний раз не хотелось. Очень интересно проходили семинары в Институте, на которых выступал не только Николай Петрович но и Н.Н. Соколов, Б.Н. Сидоров, В.В. Сахаров, А.А. Прокофьева-Бельговская, Н.В. Тимофеев-Рессовский. На практических занятиях нас учили и как приготовить препараты и как проводить фиксацию биологического материала и как смотреть перестройки хромосом. У меня объектами исследований был лук-батун, семена которого и облучали и обрабатывали этиленимином. Бывали такие дни, когда надо было фиксировать материал каждые 3 часа и тогда мы оставались дежурить ночью, распивая бесконечные чаи с цитрусовыми, которыми регулярно снабжали нас наши “южные” аспиранты из Грузии.

Как то утром выходим после окончания эксперимента, вместе Дадой Ахундовой (аспиранткой из Азербайджана), а навстречу нам Николай Петрович, поздоровался, начал расспрашивать об экспериментах, вернулись в институт и еще долго сидели у него в кабинете. Николай Петрович любил своих учеников и поэтому часто посещал институты в Баку, Минске, Ереване, Душанбе, откуда приехали его аспиранты. Мы тоже посещали конференции и наиболее интересной из них была в Новосибирске, где я впервые выступила с докладом и познакомилась со многими учеными из института Цитологии и Генетики Сибирского отделения Академии наук. В гостинице, за ужином познакомилась с В.Д. Захарченко – главным редактором журнала “Техника Молодежи”. Именно в этом журнале я впервые прочла об исследованиях Н.П. Дубинина. Вечером мы сидели в кафе “Под Интегралом”, где собиралась вся интеллектуальная элита Академгородка, Новосибирска — физики и биологии шутили, выступали, пели – незабываемое ощущение единения и радости. На следующий день В.Д. Захарченко пригласил меня на прогулку на яхту академика М.А. Лаврентьева, и я весь вечер переживала удобно ли мне принять такое предложение. Однако на яхте всё было очень мило, никто не кичился своими званиями, пили ели, закусывали, наслаждаясь сибирской природой и к вечеру я почувствовала себя совсем своей. М.А. Лаврентьев, Д.К. Беляев и В.Д. Захарченко рассказывали о Николае Петровиче, у каждого их них были свои разные воспоминания, ведь Николай Петрович был директором Института цитологии и генетики в Новосибирске.

Можно многое вспоминать об этом периоде, но ощущение счастья, беззаботности и защищенности уже не приходилось испытывать в дальнейшей своей работе.

Несмотря на то, что время было нелегкое и денег мало и с продуктами было плохо, но удовольствие от приятного общения перекрывало все недостатки. Днем бегали в «Несмеяновский» Институт, где в стеклянных вазах стояла бесплатная искусственная икра, хлебали супчик и возвращались в лабораторию. А по вечерам часто ездили в Дом ученых, на телевидение где выступал Николай Петрович и за полночь танцевали “Летку-енку” в общежитии на Малой Бронной.

Годы в аспирантуре пролетели быстро, я защитила диссертацию и была направлена на работу в космическую фирму, тогда еще почтовый ящик В – 2572, а впоследствии РКК “Энергия”, которую возглавлял С.П. Королев, но я к сожалению его уже не застала. Буквально через месяц работы, когда я более менее освоилась на фирме, пришла к Николаю Петровичу посоветоваться по поводу программы генетических исследований в условиях космического полета. Разговаривали долго, потом Николай Петрович пригласил Эмму Николаевну Ваулину и мы начали писать программу исследований практически на 25 лет. К тому моменту на космических кораблях экспонировались биологические объекты в основном в неактивном состоянии. В предстоящих исследованиях надо было предусмотреть, чтобы организмы в невесомости находились в активном состоянии, а это значит, в первую очередь, обеспечить необходимую температуру и влажность. В Ленинградском отделение НИИ Источников тока под руководством Е.К. Иорданишвили начали разрабатывать специальные термостаты для космоса, с различными температурными диапазонами и камеры для дрозофил, растений, рыб и микроорганизмов.

Уже первые исследования с вегетирующими растениями, в 18-ти суточном полете  А.Николаева и В. Севастьянова показали генетические изменения, а космонавт А.Николаев заявил, что длительные эксперименты в космосе невозможны. Однако эксперименты в космосе продолжались, а Н.П. Дубинин стал председателем Совета по космической генетике в Академии Наук. На заседаниях совета проводились многочисленные дискуссии о влиянии условий космического полета на живые объекты. С одной стороны человек летает и с ним особенно ничего не происходит, он достаточно быстро адаптируется после возвращения на Землю. С другой стороны на различных биологических объектах показано возникновение генетических изменений на хромосомном уровне, изменение на уровне клеточных мембран, крыловидные и другие мутации в поколении дрозофил, а что касается маленьких рыбок гуппий, то у них даже воздушный пузырь не образуется, если они родились в космосе.

Бесконечные споры между медикам и биологами продолжались. Медикам конечно, надо было чтобы человек летал дольше, да чтобы возвращался живым здоровым, поэтому тревога биологов им была не по душе. Академик О.Г. Газенко, будучи ответственным за здоровье космонавтов, даже слушать не хотел о каких-то там изменениях. Статьи запрещали в печать, на международных космических конгрессах КОСПАР и МАФ проскальзывали некоторые правдивые результаты, но в нашей прессе никогда. На секциях в Интеркосмосе шла постоянная дискуссия, биологов, как правило, обвиняли в клевете. А после статьи Б. Коновалова в газете Известия “Будут ли на Марсе яблони цвести!” целая делегация из Института Медико-Биологических проблем приехала к В.П. Глушко в НПО “Энергия” с обвинения против врагов-биологов которые выдумывают какие то изменения.

И вот в кабинете В.П. Глушко собрались компетентные академики В.И. Ездовский, О.Г. Газенко, К.Н. Сытник из Украины, А.И. Меркис из Литвы, Н.П. Дубинин. В.П. Глушко был исключительно грамотным ученым, говорил тихо, но реплики бросал жесткие.  Вначале выступил О.Г. Газенко и в общих “кружевах” описал как все хорошо и прекрасно в космосе. Его слегка обремизил В.И. Ездовский, сказав, что изменения все таки ученые находят и к ним надо прислушаться, эту же точку зрения поддержал А.И. Меркис и  К.М. Сытник, но Валентин Петрович прервал их сказав, что мнение О.Г. Газенко для него весомее. Тогда выступил Николай Петрович с убедительным докладом о происходящих изменениях в живых организмах в результате воздействия факторов космического полета, полностью опровергая этим высказывания О.Г. Газенко. В.П. Глушко был недоволен, но Н.П. Дубинин настаивал, и в результате такие дискуссии пришлось многократно повторять и на заседаниях Совета по космической генетике и в кабинете Генерального конструктора В.П. Глушко.

Сколько же нам стоило труда, чтобы изменить устоявшуюся точку зрения медиков и “сочувствующих” чтобы переубедить Генерального. В середине 80-х годов об изменениях происходящих в живых организмах в условиях космического полета заговорил весь мир, наконец разрешили об этом писать и в нашей прессе. Мы с руководителем биологических программ на орбитальных научных станциях А.Л. Машинским подготовили рукопись книги “Биологические исследования на орбитальных станциях” и дали Валентин Петровичу читать. К этому моменту, В.П. Глушко уже неоднократно убеждался в нашей правоте. Мы — руководители программ биологических исследований от НПО “Энергия” смогли объединить усилия более чем 20-ти Институтов Академии Наук Советского Союза и вопреки навязываемому мнению медиков старались рассказать о результатах исследований на орбитальных станциях Валентин Петровичу, который поначалу говорил: “Я как физик никогда не смогу согласиться, что невесомость может оказывать влияние на клетку”. Помог случай, когда в одном из телерепортажей с орбиты космонавт В. Ляхов сгоряча так сорвал перья лука, что весь телеэкран покрылся ярко зелёными брызгами. Тогда и поверил Валентин Петрович, что с клеткой что-то происходит, тогда и стал нашим союзником.

Прежде чем рекомендовать книгу в печать В.П. Глушко внимательно прочел предисловие, подписанное Н.П. Дубининым и сказал: “Передайте мои самые глубокие извинения Николай Петровичу и скажите, что я очень сожалею о том, что некоторые академики, словам которых я теперь абсолютно не верю (речь идет о О.Г. Газенко) так долго вводили меня в заблуждение. Теперь я убедился в том, что изменения, безусловно есть, и надо приложить все усилия, чтобы найти возможность их парировать”.

Я очень уважаю этих двух великих ученых, их можно поставить в один ряд за смелость, светлый ум и умение бороться за свою правду. Многие аспиранты из нашей группы увлеклись исследованиями по космической биологии, стали известными учеными, директорами институтов, академиками, это Урхан Аликперов, Андрей Бегалеев, Кадыр Эргашев, Дада Ахундова и все они- ученики Николай Петровича.

В настоящее время освоение космического пространства продолжается, теперь мы готовы лететь на Луну и на Марс. Но снова та же тенденция звучит из уст некоторых ученых – безопасность человека обеспечена, нет никаких противопоказаний для полёта человека на Марс. Но ведь это абсолютно не так, и нет голоса Николай Петровича, который бы точно сказал: “Остановитесь, подумайте о человеке, вначале защите его, проведите исследования, а потом отправляйтесь к звездам”